Имена

Н.Я.Марр

К столетию дня рождения М.И.Броссе*

24 января исполнилось сто лет со дня рождения известного грузиноведа и армениста М.И.Броссе, который внёс свою лепту и в жизнь нашего Общества: Броссе был деятельным его членом. С 10 марта 1859 года он председательствовал в Восточном Отделении и на должность эту он был переизбираем до 1867 года.

Желая посвятить памяти Броссе несколько строк, я ограничусь лишь посильным выяснением его направления, и общей характеристикой его научных заслуг. Биографические и библиографические данные касательно Броссе доступны теперь каждому в превосходно составленном его сыном Bibliographie Analytique St. P. 1887.1

Востоковед Броссе был специалистом историком в своей области. Не говоря о личных его вкусах, к занятиям историей направляли его ещё на студенческой скамье. Учитель его Saint-Martin, как вообще французская школа арменистов, разрабатывал преимущественно исторические темы. Броссе усложнил свою подготовку знанием грузинского языка прежде всего в целях добычи [материала] для той же исторической науки.

Историческо-археологические интересы господствовали и в Петербурге в кругу востоковедов Академии Наук, когда сюда приехал Броссе в качестве её члена. Исторические изыскания, более тесно связанные с общественными вопросами, естественно всегда были у нас более понятны и популярны.

Когда Броссе поселился в России, то дела о грузинах и армянах, новых гражданах России, составляли не совсем ещё пережитую злобу дня; занятия историей Грузии и Армении являлись как бы выполнением программы общественного служения отечеству. Никогда грузиноведение и арменистика не пользовались таким вниманием в России, как в этот момент, но это был по существу интерес не к предмету, а интерес данного исторического настроения и потому-то преходящий. Но Броссе нашел в переживаемом тогда Россией настроении прекрасное средство для осуществления своих чисто научных стремлений, он встретил предупредительный приём и поощрение для своей историко-археологической программы, намеченной ещё на родине.

В России Броссе нашёл нечто ещё более знаменательное для направления своих научных работ, именно среду, благоговейно относившуюся к национальному грузинскому представлению о прошлом Грузии. Ещё не выезжая из Франции, он имел случай сблизиться с выдающимся хранителем грузинских научных преданий, царевичем Теймуразом. По приезде же в Петербург он застал целую колонию родовитых грузин, где память о грузинском царстве была совершенно свежа, традиции грузинского миропонимания были сильны. Это миропонимание, основанное на работах грузинских учёных XVII—XVIII веков, частью на живых преданиях, представляло готовое историческое построение о Грузии. Оно выступало перед Броссе в беседах с грузинами, оно рисовалось в грузинских летописях, хрониках, исторических и географических сочинениях, и оно окончательно определило направление и характер деятельности Броссе как грузиноведа.

Броссе отвернулся от лингвистических и литературных тем и, сосредоточившись на истории, явился в роли исполнителя исторического самопонимания грузин в европейской науке.

Броссе, однако, не останавливался на изложении и филологическом толковании грузинских исторических текстов. Он обращался к источникам местным, откуда черпали или должны были черпать свои данные грузинские историки. Он изучал вглубь и вширь грузинскую да и армянскую нумизматику, сфрагистику и эпиграфику. Громадное большинство этих документальных памятников он и обнародовал впервые. Он первый обратил внимание как на дипломатические акты сношений Грузии с иностранными государствами, так и на документы, рисующие внутренний и государственный строй Грузии. Он и показал в целом ряде специальных работ и изданий высокую ценность подобных материалов. Таким образом, Броссе не принимал без критики данных разрабатываемых источников, издаваемых и переводимых им, но критика его касалась лишь деталей и частностей: он проверял и подчищал подробности, чтобы сделать более устойчивым целое. На критику целого Броссе не отважился. Для такой критики, по существу, тогда и не было данных. Прежде всего в ориенталистической науке тогда в отношении Грузии чувствовали лишь пробел по её истории, был спрос только на новые какие-либо исторические сведения грузинских источников. На Броссе, естественно, падала обязанность заполнить этот пробел. Открывшаяся глазам Броссе историческая картина Грузии в трудах грузинских учёных и писателей XVII—XVIII веков с избытком удовлетворяла запросы тогдашнего востоковедения. Затем, чтобы плодотворно критиковать по существу историческую теорию грузинских учёных, нужно было иметь своё собственное построение, хотя бы не вполне сформированное, хотя бы лишь обрисовавшееся в основных чертах. Но такому построению неоткуда было взяться, не на что было опереться: не было ещё никаких специальных работ или монографии о Грузии. В свою очередь подготовка Броссе, как сына своего века, не была настолько глубока, чтобы он имел право на установление самостоятельной теории в области, куда он из европейцев вступал первый в специальном звании учёного исследователя. К такому начинанию его не предрасполагали и его, несомненно недюжинные, способности, по характеру более пассивные или репродуктивные, чем активные и творческие. Вообще склад ума Броссе был не синтетического порядка: занимаясь с увлечением наблюдателя-энтузиаста отдельными фактами и явлениями, прослеживая до последней возможности их подробности, он избегал обобщений.

Таким образом, всё толкало Броссе на то, чтобы во главу угла своего научного направления он положил теорию грузинских учёных XVII—XVIII веков, — и он это и сделал. Грузиноведение, благодаря такому направлению его основателя в Европе, получало то же положение, которое давно упрочивалось за арменоведением трудами армянских учёных мхитаристов и европейских арменистов. Броссе был и сам в числе тех арменистов. Будучи весьма деятельным и своеобразным работником и в этой области, он отличался от других той широтой взглядов, которая естественно выработалась у него вследствие непосредственного изучения одновременно и грузинских, и армянских источников.

И тем не менее дело, кипевшее под рукой этого единственного до сего дня европейского грузиноведа в настоящем смысле этого слова и, бесспорно, выдающегося армениста, с его смертью заглохло. Броссе в Европе не создал школы, не имел последователей. Правда, арменоведение продолжает, хотя и медленно, делать научные успехи, но основания этих успехов были заложены вне сферы деятельности Броссе. Дело в том, что армянский язык по открытии генетической его связи с индоевропейской лингвистической семьей сделался предметом научной разработки и получил права гражданства, где de jure, где de facto, в университетских курсах, особенно немецких; почти одновременно венецианские издания армянских переводов греческих подлинников, нередко с переводами на латинский или вообще какой-либо европейский язык, создали всевозрастающий интерес к армянской литературе среди богословов и историков, особенно историков церкви, и армянская литература завербовала специальных исследователей в университетских кругах, особенно в Германии и Англии. И вот возникшие в связи с этим работы, пробив брешь в воспринятом от армян традиционном представлении об армянском прошлом, положили начало плодотворной независимой критике, и подготавливают почву для разработки культурной и исторической жизни армян на более прочных основаниях современной филологии.

В отношении оживления научного интереса к Грузии подобных привходящих обстоятельств не было. В работах Броссе не было элементов, способных заинтриговать европейских учёных. Построения этих работ, в корне намеченные грузинами в XVII—XVIII веках и почти целиком выведенные из местных же материалов, редко вторгались в чьи-либо научные интересы и потому мало привлекали к себе внимания. Общий их национальный грузинский дух не трогал европейские сердца. Для энтузиазма, которым был охвачен сам Броссе как пионер, не было уже места, так как после его трудов, казалось, в Грузии не осталось ничего неведомого. В этом смысле характерна фраза, приписываемая академику Бетлингу, который про Броссе будто бы говорил, что «он высыпал весь мешок грузинской литературы, не оставив в нём ничего».

Таким образом, в Европе дело Броссе замерло. Оно, несомненно, ослабело и в учёных учреждениях России. Открытое грузиноведом-арменистом Броссе широкое его течение было вогнано в узкое русло. Впрочем, в Грузии сказалась более или менее плодотворной научная деятельность Броссе. Ещё во время своего путешествия в Грузию и Армению в 1847—1848 годах Броссе напечатал в кавказском календаре статью на русском языке «О необходимости и способах изучать памятники старины Грузии», в которую включены и интересы чисто армянской археологии. Этот энергичный зов вместе с всегдашним сочувствием Броссе к местным работникам содействовал появлению на свет ряда работ лиц из различных слоёв кавказского общества, но в систематической разработке местных исторических материалов Грузии, в корне основанной на научных воззрениях грузин XVII—XVIII веков. Броссе нашёл преемников исключительно в лице представителей новогрузинской исторической школы. Не говоря о других, Бакрадзе, Жордания и Такайшвили в трудах Броссе черпали вдохновение, во всяком случае под влиянием его толкований вырабатывали они те или другие взгляды. В этом отношении дело Броссе и посейчас ещё живо.

Труды Броссе, однако, не могут быть обесценены тем, что своевременно не нашлось в Европе сил для продолжения его дела, для поддержания, действительно, кипучей его деятельности и для внесения в изучение взлелеянного им предмета новых начал и приёмов, соответствующих современному состоянию филологических наук. Заслуги его всё же весьма значительны по арменистике, громадны по грузиноведению.

По арменистике он отчасти следовал обычным приёмам европейских арменистов, толкуя и переводя армянские памятники в целях предоставления их новых данных для использования в работах, далёких от прямых научных задач арменоведения. Но и здесь Броссе чаще шёл своим независимым путём. Если он извлекал из армянских источников какие-либо сведения для сторонних целей, то более всего для истории Грузии, которая, однако, находится в особо тесных отношениях с Арменией. Затем для изучения и толкования он выбирал часто авторов, которые имеют исключительно или преимущественно местное значение, как Ухтанес, История Сюнии Орбеляна и т.п. Наконец Броссе дал материальные основания для изучения армянской христианской археологии, им введено в европейскую науку изучение армянских надписей, с него началась каталогизация армянских рукописей, а это основа всякой серьёзной работы над литературой.

По грузиноведению заслуги Броссе, бесспорно, ещё более велики. Он положил в Европе начало учебным пособиям для изучения грузинского языка: грамматикам, хрестоматиям, словарям. Он сделал доступным европейцам в переводах или пересказах большинство памятников грузинской светской литературы, как древней, так и средневековой. Он дал первый систематический список вообще всех известных в его время произведений и духовной литературы. Больше всего сделано им, однако, для грузинской истории. Броссе не только наметил впервые, но в значительной степени разработал почти весь цикл дисциплин грузинской исторической науки.

Броссе для нас ещё особенно ценен как европейский учёный, впервые проложивший путь к признанию единства задач армянской и грузинской филологии. Эта черта ярко выступает во всех основных трудах Броссе. В авторе этих трудов мы видим учёного, работающего с заметным настроением к теории армяно-грузинской филологии. Настроение это у него не слагалось в особое учение, оно не выходило за пределы чисто исторических интересов, но плодотворность и важность его невольно сообщается специалисту при чтении произведений Броссе.

В общем, можно сказать, что Броссе сделал всё, что в его личных силах и в научных силах его времени, для процветания разрабатывавшихся им областей востоковедения, и память о нём не может не быть дорогой всякому, имеющему основание сочувствовать правильной научной постановке грузиноведения и арменистики.

Печатается по тексту брошюры «Академик М.-Ф. Броссе». Сборник статей Сен-Мартена, Г.А. Шрумпфа, О.Г. Зарбаляна и Н.Я. Марра, посвящённый 200-летию со дня рождения учёного. Составление, редактирование и введение проф. П.М.Мурадяна. (Сборник на арм. языке.) Издательство «Зангак-97», Ереван, 2002, 56 стр.

Содержание

П.М. Мурадян. Важный этап в истории арменистики  3
Сен-Мартен. Письмо Ал. Гумбольдту                             11
Г.А. Шрумпф, О.Г. Зарбалян. Мари-Фелиситэ Броссе   19
Н.Я. Марр. К столетию рождения М.И. Броссе              48

[На первую страницу]
Дата обновления информации: 01.10.05 10:11